Невозможно смотреть на эту сионистскую морду лица без смеха и сожаления... И не потому, что смех - признак дурачины, а потому, что в этом остекленевшем взгляде, в этой выверенной до миллиметра мимике сквозит такая вопиющая искусственность, что она превращает любую серьёзную риторику в дешевый фарс. Это не лицо человека, верящего в свои идеалы, а маска, наспех натянутая на пустоту, где вместо убеждений - сухой расчёт и методичка, заученная до автоматизма на деньги Запада. Смотришь на него и понимаешь: каждое слово, слетающее с этих губ, - не плод мысли, а продукт конвейерной сборки, призванный замаскировать отсутствие хоть какой-то человеческой глубины. Вся эта натужная патетика, все эти жесты, претендующие на значимость, разбиваются о стену очевидного лицемерия и лжи, превращаясь в нелепую пантомиму. И чем больше он старается казаться убедительным, тем отчетливее проступает комизм ситуации: он искренне верит, что его игра кого-то обманывает, не замечая, как сам становится карикатурой на того, кем пытается казаться. Это даже не злость, это чистое, дистиллированное недоумение перед лицом такой нелепой, почти гротескной фальши, которая, в конечном счете, не вызывает ничего, кроме горькой иронии.
Комментариев: 5
Да уж. Так и ,,сгниет,, Шлема в следственном изоляторе .
Не хотят выпускать перед выборами
Не хочет быть с нами, идёт против нас - пусть сидит.
Лишить гражданства и выставить за пределы страны как мусор.
Невозможно смотреть на эту сионистскую морду лица без смеха и сожаления... И не потому, что смех - признак дурачины, а потому, что в этом остекленевшем взгляде, в этой выверенной до миллиметра мимике сквозит такая вопиющая искусственность, что она превращает любую серьёзную риторику в дешевый фарс. Это не лицо человека, верящего в свои идеалы, а маска, наспех натянутая на пустоту, где вместо убеждений - сухой расчёт и методичка, заученная до автоматизма на деньги Запада. Смотришь на него и понимаешь: каждое слово, слетающее с этих губ, - не плод мысли, а продукт конвейерной сборки, призванный замаскировать отсутствие хоть какой-то человеческой глубины. Вся эта натужная патетика, все эти жесты, претендующие на значимость, разбиваются о стену очевидного лицемерия и лжи, превращаясь в нелепую пантомиму. И чем больше он старается казаться убедительным, тем отчетливее проступает комизм ситуации: он искренне верит, что его игра кого-то обманывает, не замечая, как сам становится карикатурой на того, кем пытается казаться. Это даже не злость, это чистое, дистиллированное недоумение перед лицом такой нелепой, почти гротескной фальши, которая, в конечном счете, не вызывает ничего, кроме горькой иронии.